Юрий Нагибин книга о Москве Всполошный Звон

      Комментарии к записи Юрий Нагибин книга о Москве Всполошный Звон отключены

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Юрий Нагибин книга о Москве Всполошный Звон. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Книги».

Юрий Нагибин книга о Москве Всполошный Звон.rar
Закачек 3582
Средняя скорость 5693 Kb/s
Скачать

Юрий Маркович Нагибин — Всполошный звон. Книга о Москве читать онлайн

Юрий Маркович Нагибин

Всполошный звон. Книга о Москве

Написав эти простые слова, я вдруг усомнился в их справедливости. Я ведь скорее собиратель этой книги, нежели автор, – столько в ней закавыченных и раскавыченных цитат: из Забелина, Сытина, Ильина, Александрова, Миловой и даже самого себя.

Я вовсе не старался сказать обо всем своими собственными словами и далеко не всегда силился «сметь свое суждение иметь». Я не считаю зазорным доверять мнению знатоков, посвятивших жизнь изучению Москвы, ее прошлого и настоящего. Я от души благодарен им за ту помощь, которую нашел в их содержательных и благородных трудах.

От меня в этой книге одно – чувство Москвы. Сильное, нежное, интимное, порой больное, идущее из дней моего начала. Вот тут я ничего не заимствую и ни на кого не опираюсь. Это мое. Поэтому автор у книги все-таки есть, и название заменяющих предисловие очерков законно.

Возможно, я мог бы написать другую книгу, сильнее отмеченную моей индивидуальностью, да я и так пишу ее всю жизнь: «Чистые пруды», «Переулки моего детства», «Школа», «Москва… как много в этом звуке» – и буду писать до конца своих дней [1] . Но сейчас передо мной стояла иная задача: привлечь – и как можно скорее! – к Москве душевное внимание молодых ее хозяев. Тех, кто может сделать больше нас для сохранения (лучше бы сказать: для спасения) города, восстановления его исторически сложившегося лица.

А сейчас можно много, очень много сделать, не то что в наши дни, когда голос защитника Москвы был гласом вопиющего в пустыне.

Москве позарез нужны молодые силы. Недаром, когда жители Басманной и прилегающих улиц отстаивали Щербатовские палаты, решающий жест сделал школьник, подсыпавший сахар в горючее бульдозера, уже нацеленного на снос бесценной старины. Бульдозер не двинулся с места, было выиграно время, а в результате верховное московское начальство помиловало палаты. Конечно, я вовсе не призываю к тому, чтобы школьники при каждом удобном и неудобном случае сыпали сахар в бульдозеры, я призываю к защите и сохранению исторических ценностей Москвы.

Существует и обратная связь: не только Москве нужны ее молодые граждане, их горячие сердца, отсутствие робости перед власть предержащими, сильные, готовые к труду руки, но и старая Москва нужна молодым, хотя они не всегда о том догадываются.

Подробно эта мысль развивается в очерке «Государева дорога», которым открывается книга. Я поставил его первым, хотя по всем законам разговор о Москве следовало бы начать с ее ядра – Кремля и Красной площади, но я боялся, что так будет слишком официально, а мне хочется установить с читателями более доверительные отношения. Да и самому мне надо было «разогреться» для разговора по душам.

Кабинет Ю. М. Нагибина на Красной Пахре.

Почему так назван первый очерк о московских улицах, станет ясным в дальнейшем. А вначале мне хотелось бы поговорить о том, что дает человеку, тем более молодому, знание истории своего родного города. Наверное, оскомину набила фраза, что любовь к большой Родине начинается с любви к родине малой: своему городу, улице, переулку, двору, дому. Но это святая правда, которую все знают умом, но далеко не все ощущают жаром и болью сердца. Константин Батюшков говорил: «О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной». Это справедливо и в отношении знания нравственных начал. Знание сердца сильнее знания рассудка.

Наш сегодняшний путь пройдет мимо Армянского переулка, где более семидесяти лет назад я увидел свет. Я рад, что родился в этом некогда тихом переулке, в прекрасной старинной части Москвы. В незапамятные времена переулок носил название Столповского, по церкви Николы в Столпах, и еще он назывался Артамоновским, по двору знаменитого дипломата времен царя Алексея Михайловича, боярина Артамона Сергеевича Матвеева.

В Армянском, кроме дивной церкви Николы в Столпах, источавшей далеко окрест себя теплый ладанный дух, стояла на церковном дворе с чудесной решеткой, под сенью вековых вязов, усыпальница бояр Матвеевых. Эта гробница была построена в виде римского саркофага с двумя портиками и колоннами в 1820 году на месте избы с высокой тесовой крышей – старой усыпальницы.

Было великим удовольствием перелезть через высокую решетку со стреловидными наконечниками, взбежать по замшелым, обшарпанным ступенькам и мимо источающих влажную стынь колонн испуганно просунуться к темному пролому в стене склепа, откуда шибало спертым могильным тленом. В кромешной тьме едва угадывались какие-то продолговатые каменюки – разбитые надгробья, но мы были убеждены, что видим кости и даже… обызвествленные боярские сердца. Да-да, я ничего не придумываю.

А еще была у нас армянская – с высоким куполом – церковь в глубине обширного светлого двора. Эту церковь построила семья Лазаревых, возведенных Екатериной II в дворянское достоинство. Армяне испокон веку жили в нашем переулке, отсюда и название его, но предприимчивый род Лазаревых – их шелка и парчи считались лучшими в Европе – покрыл невиданным блеском старое армянское подворье. Особенно преуспел действительный статский советник и командор Лазарев, завещавший своему наследнику построить училище для детей беднейших армян. Из этого училища возник впоследствии знаменитый Лазаревский институт восточных языков. Прекрасное здание его сохранилось в неприкосновенности и по сию пору. Равно и памятный обелиск замечательной семье Лазаревых.

И. Космин. Церковь Николая Чудотворца в Столпах. 1669 г. Фото 1880-х гг. Построена по приказу царя Алексея Михайловича на средства богатых и знатных прихожан. Название «Столпы» указывает, что здесь находилось приказное учреждение, видимо, конюшенного ведомства, именовавшееся «столпы».

А еще у нас был в переулке, да и сейчас стоит, дом, в котором провел детство и юность величайший философский лирик России Федор Иванович Тютчев. Там жили декабристы Завалишин и Шереметев; у последнего на квартире был арестован после разгрома восстания на Сенатской площади Якушкин, тот самый, о котором Александр Сергеевич Пушкин писал: «Меланхолический Якушкин, казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал».

Армянское Лазаревское училище. Гравюра А. Фролова. Сер. 1810-х гг. Основано в 1815 г. и содержалось на средства армянской семьи Лазаревых. С 1835 г. – гимназия, с 1848 г. – институт восточных языков.

Считается, что дети существуют вне истории, что жизнь их, пользуясь выражением бывшего жителя Армянского переулка Тютчева, «вся в настоящем разлита». Это не верно. Дети живут в истории, хотя она входит в их сознание нередко в причудливом мифологическом убранстве. Мы, дети лучших лет Армянского переулка (впоследствии этот переулок, как и вся Москва, многого лишился, ничего не приобретя взамен), не были равнодушны к тому, что наше жизненное пространство украшает древняя церковь Николы в Столпах, что в церковном дворике тени деревьев накрывают единственную на всю Москву боярскую гробницу, что у нас есть Лазаревский институт и очень, очень старые дома, обиталища знаменитых русских людей. Мы знали, что многочисленные сады вокруг нашего дома (с лучшим из них – Абрикосовским) – останки громадных царских садов, что между нашим переулком и Старосадским находилась некогда Косьмодамиановская решетка, запиравшаяся на ночь, что другой стороной наш дом глядел на Меншикову башню с золотым шпилем. Нам как бы сообщалась некая избранность, и, право же, это очень хорошо, ибо другие ребята округи были отмечены и «вознесены» близостью Юсуповских палат или Покровских казарм. Главное – было бы чем гордиться. И мы гордились прошлым, так плотно обступившим наш старый дом.

Городская усадьба Тютчевых в Армянском переулке, где прошли детские и юношеские годы Ф. Тютчева. Кон. XVIII в. Фрагмент фасада. Фото 1994 г. Ф. И. Тютчев (1803–1873) регулярно бывал в Москве, останавливаясь, в частности, у своей сестры Д. Сушковой в Старопименовском переулке.

И я невольно задумываюсь о тех ребятах, чье детство проходит в новостроечных районах Москвы. Растет парень в своем микрорайоне, где есть и кино, и парикмахерская, и пошивочная, и сапожная мастерские, и библиотека, но этому парню нечем гордиться, жизненный обстав юного гражданина нового микрорайона лишен какой-либо характерности, особости, он такой же, как у всех. Безликое, неотличимое от фона трудно любить. Штамп нельзя любить подавно. Человеческая личность закладывается в детстве; от детских впечатлений, наблюдений, переживаний во многом зависит, каким станет человек. В смазанности окружающего трудно ощутить и собственную индивидуальность. Парень из Армянского переулка был особый парень, и чистопрудный – особый, и покровский – особый, и старосадский – особый. А этот, из микрорайона, каков он? Общий, как все, – стало быть, никакой.

Квартал Армянского переулка.

Фото нач. 1930-х гг.

Слева – здание Лазаревского иститута, в центре церковь Николая Чудотворца в Столпах, вдали, справа, – церковь Успения Пресвятой Богородицы на Покровке.

Надо сказать, что самих строителей тревожит одуряющая безликость серых коробок, вырастающих, как грибы после солнечного дождя, на окраинах Москвы, и они пытаются внести некоторое разнообразие, декорируя балконы красными, желтыми, зелеными пластиками. Это было бы красиво, если б не удручающее качество краски – ныне же грязно-бурые и плесневые полоски лишь уродуют здания, не доставляя ни малейшего эстетического наслаждения. Некоторые озабоченные судьбой окраин люди предлагают призвать на помощь растительный мир.

Палаты бояр Милославских в Армянском переулке. XVII в. Фрагмент. Фото 1994 г. Старинные каменные палаты – памятник гражданского зодчества допетровского времени. Палатами назывались жилые дома бояр.

Чтобы наряду с непременным озеленением – высаживанием в асфальт чахлых лип и тополей – каждый дом сам бы себя декорировал силами добровольцев-жильцов, выбирающих на свой вкус ель, пихту, лиственницу, березу или клен. А во дворах могли бы цвести сирень, жасмин, жимолость. Не надо забывать и вьющиеся растения… Впрочем, сейчас это не наша тема.

Но как бы ни выглядели новые районы, в них все равно не будет того, чем богата – до сих пор богата, несмотря на все тягчайшие потери, – старая Москва: связи с прошлым. Вот почему так важно сохранить исторический образ города. В памятниках архитектуры – деяния предков, героическая быль многострадальной русской столицы и нетленная красота. Пусть молодой человек, уроженец микрорайона, не увидит вокруг себя старины в благородной патине, он сядет в поезд метро или троллейбус и отправится в коренную часть Москвы, где на него глянет история задумчивыми ликами старых зданий. Даже о достопримечательностях Москвы, таких, как Василий Блаженный, остатки Китайской стены, Юсуповы палаты, дом Пашкова, Новодевичий монастырь, надо что-то знать, чтобы оценить по-настоящему, исполниться их прелести и важности. А что говорить о безымянных старых зданиях, обладающих своей тайной, – ведь Москва на редкость скупа на памятные доски. Для того и были задуманы очерки о московских улицах и площадях.

И начинаем мы с улиц Маросейка и Покровка. Конечно, меня тянет к родным местам, но основная причина этого выбора в том, что названные улицы – старейшие в Москве из всех, что вышагнули за Китай-город. Москва, кроме ее центральной части – Кремля, строилась по дорогам, ведущим из нее и к ней: Смоленской, Новгородской, Тверской, Дмитровской… В конце XIV века по этим дорогам возникали целые поселения, в дальнейшем они становились улицами, сохранив, как правило, те же названия. Быстрее, да и добротнее всего обстраивалась та недлинная дорога, по которой русские государи ездили в свои подмосковные вотчины: Покровское, Измайлово, а позже и Преображенский дворец. Особенно охотно строились тут знатные люди, чтобы достойно принять притомившегося в пути государя. Ездили в те давние годы неспешно и охотно останавливались на отдых и трапезу. При Иване III по обеим сторонам Покровской были разбиты великолепные сады, которые поддерживались и подновлялись в последующие времена. Мое раннее детство прошло в чудесном Абрикосовском саду, где стояли неохватные трехсотлетние дубы и разлапистые клены. Когда в середине тридцатых этот сад уничтожили, чтобы поставить на его месте серое кирпичное здание школы, то память о садах средневековой Москвы осталась лишь в названии Старосадского переулка.

М. Казаков. Церковь Космы и Дамиана на Маросейке. 1791–1803 гг. Фрагмент. Фото 1994 г. Памятник архитектуры классицизма. Храм почти лишен декоративных деталей, за исключением двух двухколонных портиков со стороны улицы.

Для нас, нынешних, центр – это улица Тверская, Пушкинская площадь, Кузнецкий мост, Петровка. Житель XVII века, пользуйся он этим словом, имел бы в виду Покровку.

С XVIII века часть улицы от Ильинских до Покровских ворот стала называться Маросейкой, по стоящему в начале ее Малороссийскому подворью, где останавливались официальные представители Украины.

А в XIX веке Маросейку подрезали, она стала доходить лишь до Армянского переулка.

Ныне эта улица кажется настолько узкой, что на ней введено одностороннее движение. А еще в начале XX века в обе стороны грохотали конки, да не простые, а империалы, что значит – двухэтажные. Женщин на верхние места не пускали, это считалось опасным. По той же причине туда не пускали пьяных, которые в силу этого ездили только первым классом. От Ильинских ворот до Земляного вала конка шла около полутора часов. Но при всей своей медлительности часто давила людей. Весь темп жизни был так замедлен, что черепашьего хода конки было достаточно, чтобы настигнуть и задавить пешехода, движущегося со скоростью улитки.

Дом на Маросейке, где в 1812 г. располагалась резиденция маршала Мортье. XVIII в. Фрагмент. Фото 1994 г. После эвакуации французов из Москвы в городе остался трехтысячный арьергард во главе с Мортье для взрыва Кремля. Полностью намерение Наполеона I осуществить не удалось.

Написав эти простые слова, я вдруг усомнился в их справедливости. Я ведь скорее собиратель этой книги, нежели автор, — столько в ней закавыченных и раскавыченных цитат: из Забелина, Сытина, Ильина, Александрова, Миловой и даже самого себя.

Я вовсе не старался сказать обо всем своими собственными словами и далеко не всегда силился «сметь свое суждение иметь». Я не считаю зазорным доверять мнению знатоков, посвятивших жизнь изучению Москвы, ее прошлого и настоящего. Я от души благодарен им за ту помощь, которую нашел в их содержательных и благородных трудах.

От меня в этой книге одно — чувство Москвы. Сильное, нежное, интимное, порой больное, идущее из дней моего начала. Вот тут я ничего не заимствую и ни на кого не опираюсь. Это мое. Поэтому автор у книги все-таки есть, и название заменяющих предисловие очерков законно.

Возможно, я мог бы написать другую книгу, сильнее отмеченную моей индивидуальностью, да я и так пишу ее всю жизнь: «Чистые пруды», «Переулки моего детства», «Школа», «Москва… как много в этом звуке» — и буду писать до конца своих дней [1] . Но сейчас передо мной стояла иная задача: привлечь — и как можно скорее! — к Москве душевное внимание молодых ее хозяев. Тех, кто может сделать больше нас для сохранения (лучше бы сказать: для спасения) города, восстановления его исторически сложившегося лица.

А сейчас можно много, очень много сделать, не то что в наши дни, когда голос защитника Москвы был гласом вопиющего в пустыне.

Москве позарез нужны молодые силы. Недаром, когда жители Басманной и прилегающих улиц отстаивали Щербатовские палаты, решающий жест сделал школьник, подсыпавший сахар в горючее бульдозера, уже нацеленного на снос бесценной старины. Бульдозер не двинулся с места, было выиграно время, а в результате верховное московское начальство помиловало палаты. Конечно, я вовсе не призываю к тому, чтобы школьники при каждом удобном и неудобном случае сыпали сахар в бульдозеры, я призываю к защите и сохранению исторических ценностей Москвы.

Существует и обратная связь: не только Москве нужны ее молодые граждане, их горячие сердца, отсутствие робости перед власть предержащими, сильные, готовые к труду руки, но и старая Москва нужна молодым, хотя они не всегда о том догадываются.

Подробно эта мысль развивается в очерке «Государева дорога», которым открывается книга. Я поставил его первым, хотя по всем законам разговор о Москве следовало бы начать с ее ядра — Кремля и Красной площади, но я боялся, что так будет слишком официально, а мне хочется установить с читателями более доверительные отношения. Да и самому мне надо было «разогреться» для разговора по душам.

Кабинет Ю. М. Нагибина на Красной Пахре.

Почему так назван первый очерк о московских улицах, станет ясным в дальнейшем. А вначале мне хотелось бы поговорить о том, что дает человеку, тем более молодому, знание истории своего родного города. Наверное, оскомину набила фраза, что любовь к большой Родине начинается с любви к родине малой: своему городу, улице, переулку, двору, дому. Но это святая правда, которую все знают умом, но далеко не все ощущают жаром и болью сердца. Константин Батюшков говорил: «О, память сердца! Ты сильней рассудка памяти печальной». Это справедливо и в отношении знания нравственных начал. Знание сердца сильнее знания рассудка.

Наш сегодняшний путь пройдет мимо Армянского переулка, где более семидесяти лет назад я увидел свет. Я рад, что родился в этом некогда тихом переулке, в прекрасной старинной части Москвы. В незапамятные времена переулок носил название Столповского, по церкви Николы в Столпах, и еще он назывался Артамоновским, по двору знаменитого дипломата времен царя Алексея Михайловича, боярина Артамона Сергеевича Матвеева.

В Армянском, кроме дивной церкви Николы в Столпах, источавшей далеко окрест себя теплый ладанный дух, стояла на церковном дворе с чудесной решеткой, под сенью вековых вязов, усыпальница бояр Матвеевых. Эта гробница была построена в виде римского саркофага с двумя портиками и колоннами в 1820 году на месте избы с высокой тесовой крышей — старой усыпальницы.

Было великим удовольствием перелезть через высокую решетку со стреловидными наконечниками, взбежать по замшелым, обшарпанным ступенькам и мимо источающих влажную стынь колонн испуганно просунуться к темному пролому в стене склепа, откуда шибало спертым могильным тленом. В кромешной тьме едва угадывались какие-то продолговатые каменюки — разбитые надгробья, но мы были убеждены, что видим кости и даже… обызвествленные боярские сердца. Да-да, я ничего не придумываю.

А еще была у нас армянская — с высоким куполом — церковь в глубине обширного светлого двора. Эту церковь построила семья Лазаревых, возведенных Екатериной II в дворянское достоинство. Армяне испокон веку жили в нашем переулке, отсюда и название его, но предприимчивый род Лазаревых — их шелка и парчи считались лучшими в Европе — покрыл невиданным блеском старое армянское подворье. Особенно преуспел действительный статский советник и командор Лазарев, завещавший своему наследнику построить училище для детей беднейших армян. Из этого училища возник впоследствии знаменитый Лазаревский институт восточных языков. Прекрасное здание его сохранилось в неприкосновенности и по сию пору. Равно и памятный обелиск замечательной семье Лазаревых.

И. Космин. Церковь Николая Чудотворца в Столпах. 1669 г. Фото 1880-х гг.

Построена по приказу царя Алексея Михайловича на средства богатых и знатных прихожан. Название «Столпы» указывает, что здесь находилось приказное учреждение, видимо, конюшенного ведомства, именовавшееся «столпы».

А еще у нас был в переулке, да и сейчас стоит, дом, в котором провел детство и юность величайший философский лирик России Федор Иванович Тютчев. Там жили декабристы Завалишин и Шереметев; у последнего на квартире был арестован после разгрома восстания на Сенатской площади Якушкин, тот самый, о котором Александр Сергеевич Пушкин писал: «Меланхолический Якушкин, казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал».

Армянское Лазаревское училище. Гравюра А. Фролова. Сер. 1810-х гг.

Основано в 1815 г. и содержалось на средства армянской семьи Лазаревых. С 1835 г. — гимназия, с 1848 г. — институт восточных языков.

Считается, что дети существуют вне истории, что жизнь их, пользуясь выражением бывшего жителя Армянского переулка Тютчева, «вся в настоящем разлита». Это не верно. Дети живут в истории, хотя она входит в их сознание нередко в причудливом мифологическом убранстве. Мы, дети лучших лет Армянского переулка (впоследствии этот переулок, как и вся Москва, многого лишился, ничего не приобретя взамен), не были равнодушны к тому, что наше жизненное пространство украшает древняя церковь Николы в Столпах, что в церковном дворике тени деревьев накрывают единственную на всю Москву боярскую гробницу, что у нас есть Лазаревский институт и очень, очень старые дома, обиталища знаменитых русских людей. Мы знали, что многочисленные сады вокруг нашего дома (с лучшим из них — Абрикосовским) — останки громадных царских садов, что между нашим переулком и Старосадским находилась некогда Косьмодамиановская решетка, запиравшаяся на ночь, что другой стороной наш дом глядел на Меншикову башню с золотым шпилем. Нам как бы сообщалась некая избранность, и, право же, это очень хорошо, ибо другие ребята округи были отмечены и «вознесены» близостью Юсуповских палат или Покровских казарм. Главное — было бы чем гордиться. И мы гордились прошлым, так плотно обступившим наш старый дом.

Городская усадьба Тютчевых в Армянском переулке, где прошли детские и юношеские годы Ф. Тютчева. Кон. XVIII в. Фрагмент фасада. Фото 1994 г.

Ф. И. Тютчев (1803–1873) регулярно бывал в Москве, останавливаясь, в частности, у своей сестры Д. Сушковой в Старопименовском переулке.

И я невольно задумываюсь о тех ребятах, чье детство проходит в новостроечных районах Москвы. Растет парень в своем микрорайоне, где есть и кино, и парикмахерская, и пошивочная, и сапожная мастерские, и библиотека, но этому парню нечем гордиться, жизненный обстав юного гражданина нового микрорайона лишен какой-либо характерности, особости, он такой же, как у всех. Безликое, неотличимое от фона трудно любить. Штамп нельзя любить подавно. Человеческая личность закладывается в детстве; от детских впечатлений, наблюдений, переживаний во многом зависит, каким станет человек. В смазанности окружающего трудно ощутить и собственную индивидуальность. Парень из Армянского переулка был особый парень, и чистопрудный — особый, и покровский — особый, и старосадский — особый. А этот, из микрорайона, каков он? Общий, как все, — стало быть, никакой.

Квартал Армянского переулка. Фото нач. 1930-х гг.

Слева — здание Лазаревского института, в центре церковь Николая Чудотворца в Столпах, вдали, справа, — церковь Успения Пресвятой Богородицы на Покровке.

Надо сказать, что самих строителей тревожит одуряющая безликость серых коробок, вырастающих, как грибы после солнечного дождя, на окраинах Москвы, и они пытаются внести некоторое разнообразие, декорируя балконы красными, желтыми, зелеными пластиками. Это было бы красиво, если б не удручающее качество краски — ныне же грязно-бурые и плесневые полоски лишь уродуют здания, не доставляя ни малейшего эстетического наслаждения. Некоторые озабоченные судьбой окраин люди предлагают призвать на помощь растительный мир.

Палаты бояр Милославских в Армянском переулке. XVII в. Фрагмент. Фото 1994 г.

Книга «Всполошный звон» оказалась последней в творчестве Ю. М. Нагибина — когда она готовилась к печати, автор скончался.

В книге крупнейшего русского писателя Юрия Марковича Нагибина рассказывается об истории Москвы, ее архитектуре. Старинные здания наполняются историями жизни их прежних обитателей. Большой знаток Москвы, автор проводит читателя по ее древним улицам и площадям, сопровождая эту «прогулку» захватывающими рассказами и личными воспоминаниями. Книга будет интересна широкому кругу читателей еще и благодаря богатейшему иллюстративному материалу (220 фотографий). Книга может быть использованав качестве пособия для изучения истории Москвы.

Издательство: «Подкова» (1997)

Формат: 70×90/16, 308 стр.

Юрий Нагибин

Ю́рий Ма́ркович Наги́бин (3 апреля 1920, Москва — 17 июня 1994, Москва) — русский советский писатель. В 1993 году подписал «Письмо 42-х».

Библиография

Вечные спутники. (1972-79) Цикл

  • Огненный протопоп.
  • Остров любви.
  • Царскосельское утро.
  • Заступница.
  • Сон о Тютчеве.
  • Злая квинта.
  • Как был куплен лес.
  • Смерть на вокзале.
  • И кошка его бабушки про имени Крыса
  • А льва жалко.
  • Бабье царство. Киносценарий
  • Безлюбый.
  • Берендеев лес (1977) — по мотивам рассказа снят фильм «Портрет жены художника» (1981)
  • Блестящая и горестная жизнь Имре Кальмана. Повесть
  • Богояр.
  • Большое сердце. (1944) Сборник рассказов
  • Бунташный остров. (1994) Повесть
  • Ваганов. (1946) Рассказ
  • В апрельском лесу. Рассказ
  • Веймар и его окрестности. Рассказ
  • Война с черного хода.
  • Встань и иди. (1987) Сборник. рассказов
  • В те юные годы.
  • Где-то возле консерватории. (1973)
  • Гибель пилота. (1965) Рассказ
  • Гимн дворняжке.
  • Далеко от войны. (1964) Повесть
  • Дафнис и Хлоя эпохи культа личности, волюнтаризма и застоя. (опубл. в 1995) Роман
  • Две силы. (1944) Сб. рассказов
  • Двойная ошибка. (1940) Рассказ
  • Девочка и эхо. Киносценарий
  • Дерсу Узала. Киносценарий
  • Директор. Киносценарий
  • Дневник. (опубл. в 1995) Книга
  • Загадка Кальмана. Киносценарий
  • Зерно жизни. (1948) Сб. рассказов
  • Зимний дуб. (1953) Рассказ
  • Книга детства. (1968-1975)
  • Кнут. (1941) Рассказ
  • Комаров. (1953) Рассказ
  • Красная палатка. Роман
  • Красная палатка. Киносценарий
  • Любовь вождей (1991) Сборник рассказов
  • Машинистка живет на шестом этаже. (1971)
  • Мещерская сторона. Рассказ
  • Молодожён. (1964) Рассказ
  • Молодожён. (1964) Киносценарий
  • Москва… как много в этом звуке… (1987) Сборник статей
  • Моя золотая тёща. (1994) Автобиографическая повесть
  • Мягкая посадка. (1980) Повесть
  • На Хортице. Рассказ
  • Недоделанный
  • Ночной гость. (1955) Рассказ
  • Павлик. (1959) Повесть
  • Переводчик. (1945) Рассказ
  • Перед праздником. (1960) Сборник рассказов
  • Переулки моего детства. (1971) Сборник рассказов
  • Пик удачи. (1970) Повесть
  • Писатель щедрый и радостный… Вступительная статья
  • Погоня. (1962) Рассказ
  • Последняя охота. (1957) Рассказ
  • Председатель. (1964) Киносценарий
  • Прекрасная лошадь.
  • Путь на передний край. (1957) Повесть
  • Разговор. Рассказ
  • Ранней весной. (1957) Рассказ
  • Рассказы синего лягушонка. (1991) Сб. рассказов
  • Река Гераклита. (1984) Сборник рассказов
  • Самый медленный поезд. Киносценарий
  • Свет в окне. (1956) Рассказ
  • Связист Васильев. [Линия, 1942] Рассказ
  • Сильнее всех иных велений. [Князь Юрка Голицын]. Повесть
  • Скалистый порог. (1955) Рассказ
  • Слезай, приехали. Рассказ
  • Срочная командировка, или Дорогая Маргарет Тэтчер. (1989) Повесть
  • Срочно требуются седые человеческие волосы. (1968)
  • Страницы жизни Трубникова. (1962) Повесть
  • Телефонный разговор.
  • Терпение.
  • Трубка. (1952) Рассказ
  • Тьма в конце туннеля. (1994) Автобиографическая повесть
  • Ты будешь жить. (1972)
  • Хазарский орнамент. (1956) Рассказ
  • Чайковский. Киносценарий
  • Человек с фронта. (1943) Сборник рассказов
  • Четунов, сын Четунова. (1954) Рассказ
  • Чистые пруды. (1962) Книга
  • Чужое сердце. (1968) Повесть
  • Школьный альбом.
  • Штут С. Рассказ в строю. (1952)
  • Тарасенков А. Мнимые конфликты и правда жизни. (1953)
  • Атаров Н. Человек из глубины пейзажа. (1972)
  • Фоменко Л. Побеждает художник. (1973)
  • Герасимова Л. Сегодняшнее и вечное. (1978)
  • Богатко И. А. Ю. Нагибин: Литературный портрет. (1980)
  • Сахаров В. Мелодия прозы. (1980)
  • Кардин В. «По существу ли эти споры?» (1983)
  • Золотусский И. Возвышающее слово. (1988)
  • Иванова Т. Практик литературы. (1988)
  • Холопова В. Ф. Парадокс Любви: Новелистика Ю. Нагибина. (1990)
  • Лавров В. «С отвращением читая жизнь мою…» (1995)

Другие книги схожей тематики:

См. также в других словарях:

Звон колокольный — муз композиция из звуков колоколов, как правило, связанных с храмовым богослужением. В рус. правосл. традиции сложились 2 осн. типа З. К.: в колокола ударяют поочередно или одновременно. Церк. рук ва (уставы, чиновники) различают благовест,… … Российский гуманитарный энциклопедический словарь

ЗВОН — термин, имеющий в церковном словоупотреблении неск. значений: 1) набор церковных колоколов, расположенный на колоколонесущем сооружении (колокольне, звоннице или храме «под колоколы»); 2) пространство между столбами звонницы, в котором помещаются … Православная энциклопедия

Нагибин Юрий Маркович — (1920, Москва — 1994, там же), писатель. В 1939—41 учился на сценарном факультете ВГИКа, в 1941 ушёл добровольцем на фронт; после контузии был военкором газеты «Труд» (1943—45). Произведения Нагибина отмечены тонким лиризмом и… … Москва (энциклопедия)

колокольные звоны — В течение веков звон составлял особую звуковую атмосферу Москвы. Колокольные звоны были связаны не только с богослужением: они сопровождали российских государей, торжества в честь воинских побед или государственных событий. К небогослужебным… … Москва (энциклопедия)


Статьи по теме